Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

письменным, и по археологическим источникам. Это и пожары на городищах, и датирующие их клады местной монетной системы, и скандинавские предметы вооружения на склонах и в слое городищ, а также дружинные захоронения и поля битв с оставленным на них оружием (Шинаков 1994; 1995а). А затем — добровольное и насильственное переселение части населения в другие регионы и временное запустение своих земель, особенно ощутимое в середине XI в., когда Ярослав Мудрый после смерти Мстислава Черниговского в 1036 г. расправился с поддержавшими последнего в 1024 г. северянами на Сейме и Десне.

Признак 5. Связывали эту общность культурно-политические и идеологические, возможно, и династические контакты элит составлявших ее этнопотестарных образований. Кроме единой культуры «верхов» (скорее всего, военно-иерархического характера, как и у алано-болгар), формировалась и единая денежно-весовая система на «куфической» (саманидской или, возможно, булгарской, но, вероятно, не хазарской) основе, вплоть до отдельных попыток (как предположил в свое время А.В. Куза, см.: Куза, 1981. С. 38) чеканки своих монет-подражаний. Следы собственного монетного «производства», правда, не собственно чеканки, а обрезки монет и переливания полученных кольцевых обрезков в слитки с помощью бронзового литника с восемью отводами, были обнаружены в Гордеевском кладе у с. Великоудебное (Грачев, Лебедев, 2015. С. 65). Поддержание этой системы входило в функции правившей элиты, занимавшейся не только войной, но и торговлей. Хотя важнейший путь с Балтики на Восток через Оку и Дон (Григорьев, 20056. С. 146–153) был нарушен русскими дружинниками еще до создания общности, через нее все еще проходило несколько вариантов пути с Дона (в районе «Ван-тита» и Северского Донца на Сейм и Псел, далее — на Десну, через Свапу и Сев). С Десны монетное серебро могло поступать как на северо-запад, к Смоленску (через Вщиж), так и на юго-запад, к Чернигову (через Бобрик — Стародуб).

Функционировал и транзитный путь Киев — Булгар, проходивший по коридору между Сеймом и Пселом на тот же «Вантит» (Моця, Халиков, 1997; Леонтьев, Носов, 2012. С. 386, рис. 386; Енуков, Щавелев, 1996; Щавелев, 2001). Все эти пути, как местные, так и традиционные, поставляли основной избыточный продукт и предметы престижного потребления, необходимые для нормального функционирования правящей верхушки. Некоторые клады («Красный двор» — 3500 монет, Береза–1 — 1500, Безлюдовский клад — не менее 1100 дирхемов и подражаний) говорят о ее богатствах. Было ли единое руководство (и какое), единая столица — вопрос пока открытый. Скорее всего, до этого не дошло, жизнь одного поколения — срок небольшой. Вероятно, были отдельные местные князья и воеводы, вроде летописного Претича (не факт, что северянского) или легендарного Хала (Шинаков, Гурьянов, 1994. С. 260). Было ли что-либо подобное дани — вопрос тоже пока открытый. Если вопрос о дани в основном зависел от степени суверенитета или зависимости от Руси или Хазарии, то на роль столицы исходя из географической логики (центр общности, степень удаленности как от Степи, так и границ Руси) наиболее подходит какой-либо из комплексов Рыльской группы концентрации памятников, которая находилась, при своей относительной «защищенности», в то же время на перекрестке важнейших путей как внутри общности, так и связывающих ее со Степью, с одной стороны, и с Русью — с другой. Кстати, именно здесь и найдены крупные клады дирхемов «местной» монетной системы, причем периода создания и расцвета общности, а не ее гибели.

Признак 6. О самоидентификации общности данных нет. Понятно, что для отдельных ее частей могли играть роль ее «племенные» (в основном сакральные) варианты. О более высоком уровне групп «вождеств» вятичей и радимичей косвенно свидетельствуют генеалогические легенды об общем прародителе-первопоселенце. Есть весьма косвенные археологические данные об общих тотемах — прародителях или покровителях «племенных» объединений: волке (как у тюрок) у северян и туре у радимичей. Также не исключено и зарождение объединяющего военную элиту «дружинного» эпоса, перенятого у своих степных соседей. Конечно, определенный свет на внешнее осознание единства трех летописных «языков» дает ставшая уже общим местом цитата из ПВЛ «Радимичи и Вятичи и Северо один обычай имяху» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 6 об.). Однако с учетом предшествующего рассказа (о древлянах) и последующего (о брачных обычаях и погребальных обрядах, а также о сходстве с кривичами) не ясно, имеются ли в виду обычаи и обряды, религия («поганые») либо «закон» в понимании обычного права, в том числе семейного. Впрочем, возможно, самоидентификации способствовали описанные в летописи «игрища, плясанья и бесовские песни» (Там же). Во всяком случае, такая одинаково отрицательная характеристика трех этих общностей говорит об их единстве и в то же время враждебности Киеву в глазах летописца.

4. На пути к ранней государственности

Элементы и признаки ранней государственности, заключающиеся в резко возросших возможностях реализации избыточного продукта как в «престижных» для власти, так и общенародных целях, нашли яркое внешнее проявление в правление Владимира Святого. Это и массовое строительство «градов» (в том числе таких гигантов, как Белгород), и перепланировка столицы, и начало монументального каменного строительства, сопряженного с принятием общего для всех частей государства христианства, и сооружение масштабных пограничных линий, включая «Змиевы валы», и заметные переселенческо-интеграционные мероприятия.

Ряд признаков раннего государства (первые шаги по замене племенного — этнического — деления территориальным и введение для некоторых земель фиксированной дани-налога, а также создание постоянного войска — дружины) начал проявляться на предыдущем, «переходном» этапе государствогенеза. Эти процессы получили полное завершение при Владимире Святом. Что касается оторванной от «народа» публичной власти, то хотя и появился потенциальный аппарат внутреннего насилия в лице «большой дружины», но сама система отношений «управляющий — управляемые» подлинно государственного уровня окончательно не сложилась даже к началу феодальной раздробленности: князь все еще оставался объектом частного права. Не получила четкого правового оформления и дихотомия «государство — общество», и грань между ними оставалась весьма зыбкой. Конфликты старой родовой знати с новой, общегосударственного уровня, начались до Владимира (Древлянское восстание), но основной их пик и «окончательное решение» в форме государственного освоения приходятся именно на его правление (еще позднее это произошло с частью вятичей и, возможно, северян). Конфликты «новых» властей с «народом», носящие религиозно-социальный характер и обычно происходящие сразу после грани, с которой можно начинать раннюю государственность, падают на годы правления сыновей и внуков Владимира, совпадая своим окончанием (1071 г.) с началом конфликтов нового типа (1068 г.), зародившихся уже в недрах ранней государственности (вече городов — князья). В итоге временем окончательного создания раннего государства на Руси следует считать рубеж X–XI вв. (эпоху Владимира Святого), хотя ее оформление продолжалось и позднее; она меняла свои элементы: систему престолонаследия, территориально-политическую структуру, отчасти — социальную базу и отношения с «обществом». Генезис же ее